- Процедил сквозь зубы Косташен. - Славы ему захотелось!
Бритта зябко передернула плечами.

- Ода, - тихо спросила она, глядя куда-то мимо Косташена. - Почему тебя сегодня не было с нами?
- Потому что я дал здесь уже все свои концерты! - Косташен вскочил с кресла и нервно зашагал по комнате. - А большего, чем то, на что я настроился, с меня выдавить невозможно! Я создаю крелофонику, а не просто импровизирую, как Байрой! Надеюсь, ты меня понимаешь?
Он подошел к девушке и положил руки ей на плечи. Плечи Бритт были холодные, он легонько сжал их, но она только сильнее сжалась.
- Может, я смог бы еще раз здесь выступить, но ты знаешь, что все эти непредвиденные обстоятельства просто выводят меня из равновесия ...
Он ткнулся носом в ее волосы, закрыл глаза и глубоко вздохнул.
- Спасибо тебе, что зашла. Моя ты умница ...
- Ода, - вдруг еле слышно спросила она, - ты боишься? ..
Косташен отшатнулся, будто его ударили в лицо. Щеки покрылись темными пятнами.
- Нет! - Он снова зашагал по комнате, нервно хрускочучы пальцами. - Меня ужасно раздражает, что я сижу здесь, в этой чертовой дыре или же коконе - как его там? - И не имею ни малейшего понятия, когда отсюда вырвусь! Через эти проклятые гастроли, навязанные мне твоим любимым Парташем, я уже два месяца не слушал новых записей, не видел настоящих ценителей крелофонии, - что они тут понимают в ней, если до утра не отпускали Байроя? Я оглох, ослеп, стал похожим на мохнатого питекантропа, что бормочет в своей берлоге.

- Не надо так, Ода, - робко начала Бритта. - Ведь в том, что мы здесь оказались, никто не виноват ...
- А как надо? - Косташен не на шутку разозлился. - Как? Делать вид, что ничего особенного не произошло, что все так и должно быть, продолжать выступать вместе с труппой, улыбаться, принимать поздравления и цветы?
Бритта поднялась.

- Нет, ты посиди!
- Извини, - она бгала в руках широкий пояс концертного платья, - но я не могу с тобой так разговаривать. Ты сейчас слишком возбужден. Я лучше пойду ...
Бритта вернулась, сделала несколько шагов и наткнулась на заблокированные двери.
- Открой, - сказала твердо.
Косташен опустил голову, чувствуя, как тяжелая кровь приливает к вискам.
- Ты ... Ты не останешься?
- Нет. Сегодня. - Нет, - и добавила несколько мягче, но тем же ровным голосом: - Не надо. Выпусти меня.
- Иди, - тихо произнес он и разблокировал дверь. Бритта молча вышла из комнаты.
Она зашла в свой номер и устало прислонилась к косяку. Свет начал медленно разгораться, и Бритта поморщилась - и в комнате остался сириючий полумрак.

Ее начало трясти.
 Мне страшно. Всем нам страшно, - подумала она, обхватив себя руками. - И каждый - со страхом наедине. Она вспомнила концертный зал, зрителей, принимавших их тепло и искренне. Они не боятся. Здесь их дом, их работа. А кто мы? Певчие птицы, спустившиеся с райских кустов на бренную землю ... Светлана, так и даже улыбаться не могла на сцене и сразу пошла к себе в номер, сославшись на головную боль. Байрой, хотя и был сегодня в ударе и превзошел самого себя, не мог избавиться непривычной для него скованности в исполнении. Ну, а о Косташена вообще говорить нечего.